Неточные совпадения
Помню только, что, войдя в первую залу, император вдруг остановился пред портретом
императрицы Екатерины, долго
смотрел на него в задумчивости и наконец произнес: «Это была великая женщина!» — и прошел мимо.
Императрица выразительно
посмотрела на него и многозначительно улыбнулась.
В другой раз
императрица играла в карты с Григорием Орловым. Григорий Александрович подошел к столу, оперся
на него рукою и стал
смотреть в карты государыни.
Императрица говорила,
смотря на него...
Поздним утром созрело наконец в его уме решение — упасть к ногам
императрицы и сознаться во всем. Был уже двенадцатый час дня, когда он позвонил и приказал явившемуся
на звонок Якову подать ему полную парадную форму. Сметливый лакей удивленно
посмотрел на бледного как смерть барина, выслушал приказание и удалился исполнять его, не проронив ни слова, не сделав даже жеста изумления.
Вступление
на престол
императрицы Екатерины застало Дарью Николаевну в Троицком. Она получила об этом обстоятельное известие, так как у нее и в Петербурге были люди, интересовавшиеся ее громадным состоянием. В письме предупреждали об осторожности в поступках, так как окружающие новую
императрицу люди
на все-де
смотрят иначе, и то, что сходило с рук при Елизавете Петровне, теперь не сойдет.
— Какой позор!.. и меня заставляют
смотреть на него!.. Вы хотите быть ослушником?.. — сказала грозно
императрица. — Не заставьте меня в другой раз повторить.
Волынской блаженствует; он торжествует заранее и,
смотря на все в волшебное стекло любви, видит в своем враге ловкого, умного любимца
императрицы. Они беседуют, шутят друг с другом, как будто никогда не ссорились, и государыня утешается, что согласие водворилось между ними так скоро по манию ее воли.
Долго, очень долго
смотрели на него
императрица и князь Вадбольский испытующими глазами, в которых заблистали наконец слезы; долго и схимник
смотрел на Екатерину и князя, и крупные слезы заструились также по бледным его щекам.
Забывая приказание
императрицы принять в отношении к пленнице меры строгости, добрый фельдмаршал, выйдя из Алексеевскою равелина, приказал опять допустить к ней Франциску фон-Мешеде, улучшить содержание пленницы, страже удалиться за двери и только
смотреть, чтобы пленница не наложила
на себя рук.
Мне кажется, она до сих пор
смотрела на меня как та древняя
императрица, которая стала раздеваться при своем невольнике, считая его не за человека.
— Approche, mon enfant (подойди, мое дитя)! — прозвучал приятный и нежный голосок
Императрицы, и едва я успела приблизиться к ней, как ее рука в желтой перчатке легла мне
на шею, а глубокие, прелестные глаза
смотрели совсем близко около моего лица.
Вот длинная широкая белая зала. Здесь, должно быть, были когда-то приемы. И огромная свита во главе с самой
императрицей в величавом гросфатере [Старинный танец, заимствованный у немцев.] проходила по этим самым доскам, где проходим мы. В сгустившихся сумерках зимнего вечера тускло поблескивают золоченые рамы огромных портретов. Все цари и царицы. Все словно
смотрят на нас, исполненные недоуменья, откуда пришла эта веселая, жизнерадостная группа молодых людей в этот тихий, молчаливый приют.
С ужасом
смотрели они, как император «шутит шутки нехорошие», то того в Сибирь, то другого в Сибирь; они втихомолку укладывались и тащились
на крестьянских лошадях в тяжелых колымагах в Москву и в свои жалованные покойной
императрицей вотчины.